Erich Maria Remarque - Auszüge
(22.06.1898 - 25.09.1970)
Im Westen nichts Neues
    Ich bin öfter auf Wache bei den Russen. In der Dunkelheit sieht man ihre Gestalten sich bewegen, wie kranke Sturche, wie große Vögel. Sie kommen dicht an das Gitter heran und legen ihre Gesichter dagegen, die Finger sind in die Maschen gekrallt. Oft stehen viele nebeneinander. So atmen sie den Wind, der von der Heide und den Wäldern herkommt.


    Selten sprechen sie, und dann nur wenige Worte. Sie sind menschlicher und, ich möchte fast glauben, bruderlicher zueinander als wir hier. Aber das ist vielleicht nur deshalb, weil sie sich unglücklicher fühlen als wir. Dabei ist fur sie doch der Krieg zu Ende. Doch auf die Ruhr zu warten, ist ja auch kein Leben.
...




    Ein Befehl hat diese stillen Gestalten zu unsern Feinden gemacht; ein Befehl könnte sie in unsere Freunde verwandeln. An irgendeinem Tisch wird ein Schriftstück von einigen Leuten unterzeichnet, die keiner von uns kennt, und jahrelang ist unser höchstes Ziel das, worauf sonst die Verachtung der Welt und ihre höchste Strafe ruht. ... Jeder Unteroffizier ist dem Rekruten, jeder Oberlehrer dem Schuler ein schlimmerer Feind als sie uns.
    I am often on guard over the Russians. In the darkness one sees their forms move like stick storks, like great birds. They come close up to the wire fence and lean their faces against it. Their fingers hook round the mesh. Often many stand side by side, and breathe the wind that comes down from the moors and the forest.


    They rarely speak and then only a few words. They are more human and more brotherly towards one another, it seems to me, than we are. But perhaps that is merely because they feel themselves to be more unfortunate than us. Anyway the war is over so far as they are concerned. But to wait for dysentery is not much of a life either.
...


    A word of command has made these silent figures our enemies; a word of command might transform them into our friends. At some table a document is signed by some persons whom none of us knows, and then for years together that very crime on which formerly the world's condemnation and severest penalty fall, becomes our highest aim. ... Any non-commissioned officer is more of an enemy to a recruit, any schoolmaster to a pupil, then they are if they were free.
    Я часто стою возле лагеря русских. В темноте их фигуры движутся, как больные аисты, как огромные птицы. Они подходят к самой ограде и прижимаются к ней лицом, вцепившись пальцами в проволоку сетки. Нередко они стоят большими группами. Они дышат запахами, которые приносит ветер из степи и из лесов.

    Говорят они редко, а если и скажут что-нибудь, то всего лишь несколько слов. Они относятся друг к другу более человечно и, как мне кажется, как-то более по-братски, чем мы в нашем лагере. Быть может это только оттого, что они чувствуют себя более несчастными, чем мы. Впрочем для них война ведь уже кончилась. Однако сидеть и ждать, когда ты заболеешь кровавым поносом - это, конечно, тоже не жизнь.
...
    Чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей. Какие-то люди, которых никто из нас не знает, сели где-то за стол и подписали документ, и вот в течение нескольких лет мы видим нашу высшую цель в том, что род человеческий обычно клеймит преступлением и за что он карает самой тяжкой карой. ... Каждый унтер по отношению к своим новобранцам, каждый классный наставник по отношению к своим ученикам является гораздо более худшим врагом, чем они по отношению к нам.
1999 - 2012   •      Aktualisiert am 04.06.2012